; О Феномене "Прощение" - Центр Психологии Развития
Центр Психологии Развития

О Феномене "Прощение"

alt

Из зала: Ваше мнение относительно феномена «прощение».

А.М.: Во-первых, я думаю, что прощение, прощание - это различные лики сепарации и отделения. Ситуация прощения, я думаю, она всегда возникает в завершении любых, наверное, человеческих отношений, они ведь всегда не строятся каким-либо гармоничным образом. Это попытка, если я у кого-то прошу прощения, кстати, если исключить детский вариант, когда ребёнок маме говорит: «Мама, прости, я больше не буду», а через день продолжает всё это творить; да, очень часто, мы в ситуацию прощение вкладываем какой-то детский вариант. На самом деле, прощение для меня - это признание как раз важности другого для меня. Я не буду просить прощение у человека для меня не важного. 

Мы говорили, что в сообществе очень важны партнёрские отношения и они зависят от признания важности одного для другого. И я думаю, что процесс прощения как раз и посвящён процессу признания важности, допустим, этого человека для меня. И я понимаю, что лучше прощать тогда, когда этот человек ещё жив. Но вообще-то все смертны, иногда наши родители, у которых нам важно попросить прощение, могут и помереть, и тогда чего — с этой виной оставаться? Для этого, я думаю, институт психотерапии и существует.

Прощение - это часто не с реальным умершим родителем, а с каким-то родителем, который сидит у нас в голове, но а это техники гештальттерапии вполне могут осуществить. И я думаю, что как раз здесь, если про прощение, то это, ну пусть уже тогда, когда человека нет, всё-таки признать: у нас были разные отношения, в них было много чего такого, и другого, и третьего, и пятого, и десятого, но я признаю твою важность для меня; благодаря тебе, если это к отцу обращено, я вообще на свет появился, благодаря тебе, я вообще продолжаю наш род. 
Я думаю, этот способ — прощение, избавиться от другого феномена, который порождает ресентимент — это феномена самозванства. Когда я вообще не понятно кому принадлежу, откуда исхожу. Когда самый трудный вопрос, который раньше на Руси задавали, когда человек куда-то приезжал, а его спрашивали: «А чьих ты будешь?». Он, там, отвечал: «Ивановых» или «Петровых». И этот вопрос, на который часто трудно ответить, этот вопрос, он к чему ведёт? Он ведёт и к человеческой и к психотерапевтической идентичности: «А я, собственно, чьих буду?!». В данном случае то, что Женя спрашивал, когда именно ученик признаёт или не признаёт своего учителя: «А я таких-то буду, меня там-то учили». И тогда это признание важности. Тогда я с помощью прощения могу выстроить некоторый свой род, необязательно личный род, а, например, профессиональный род, потому что рано или поздно и у меня, и у тебя будут ученики, которые и тебя спросят: «А ты чьих был?» или «Ты чьих будешь?». И дальше, если пользоваться метафорой семьи, вот профессиональное, там, трансгенерационная передача стереотипов она, собственно, и будет продолжаться. Это, как раз, про устойчивость в сообществе. 

Но это, что касается, про прощение, потому что и в отношениях учитель и ученик бывает очень многое, вот эта ситуация: «ты меня предал, ушёл к другому терапевту, ушёл в другую программу или ещё чего-то не так сделал». Это ведь часто рассматривается как предательство. А предательство для меня это, оно так морально слово-то не очень звучит, а на самом деле, без предательства не обойдёшься. В общем, мы в чём-то предаём. Если мы умеем предать своих родителей, то есть, отделиться от них, сепарироваться, - нам удаётся стать тем, кто мы есть. А если типа не предаём, из соображений благодарности, своих родителей, например... Ну, конечно, благодарность есть — родители довольны, но только нам не удаётся стать тем, кем мы хотим быть. Тогда наша жизнь, соответственно, посвящается не себе, а кому-то другому. Ну, а тогда как определить где моя мелодия? Это что касается прощения.


Из лекции Александра Моховикова — Феноменология виктимности и ресентимента. — Донецк, Гештальт в лицах.— 01.06.2013